Неточные совпадения
Татьяна вслушаться желает
В беседы, в общий разговор;
Но всех в гостиной занимает
Такой бессвязный, пошлый вздор;
Всё в них так бледно, равнодушно;
Они клевещут даже скучно;
В бесплодной сухости речей,
Расспросов, сплетен и вестей
Не вспыхнет мысли в целы сутки,
Хоть невзначай, хоть наобум
Не
улыбнется томный ум,
Не дрогнет сердце, хоть для шутки.
И даже глупости смешной
В тебе не встретишь, свет пустой.
К ней дамы подвигались ближе;
Старушки
улыбались ей;
Мужчины кланялися ниже,
Ловили взор ее очей;
Девицы проходили тише
Пред ней по зале; и всех выше
И нос и плечи подымал
Вошедший с нею генерал.
Никто б не мог ее прекрасной
Назвать; но с головы до ног
Никто бы в ней найти не мог
Того, что модой самовластной
В высоком лондонском кругу
Зовется vulgar. (Не могу…
Один среди своих владений,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В своей глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил.
Зато в углу своем надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчетливый сосед;
Другой лукаво
улыбнулся,
И в голос все решили так,
Что он опаснейший чудак.
Чичиков
улыбнулся при виде такой многочисленности.
Купец, который на рысаке был помешан,
улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Он
улыбался заманчиво, был белокур, с голубыми глазами.
Чичиков только
улыбался, слегка подлетывая на своей кожаной подушке, ибо любил быструю езду.
Но только я начинал говорить, она убегала, коварно
улыбаясь.
— Скучал! — отвечал Печорин,
улыбаясь…
— Я думала, что вы танцуете только по необходимости, как прошлый раз, — сказала она, очень мило
улыбаясь…
Она едва могла принудить себя не
улыбнуться и скрыть свое торжество; ей удалось, однако, довольно скоро принять совершенно равнодушный и даже строгий вид.
Я стоял против нее. Мы долго молчали; ее большие глаза, исполненные неизъяснимой грусти, казалось, искали в моих что-нибудь похожее на надежду; ее бледные губы напрасно старались
улыбнуться; ее нежные руки, сложенные на коленах, были так худы и прозрачны, что мне стало жаль ее.
Он лукаво
улыбнулся и значительно взглянул на меня.
Грушницкий самодовольно
улыбнулся.
Я отвечал, что много есть людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и
улыбнулся лукаво...
— Вы черкешенок не знаете, — отвечал я, — это совсем не то, что грузинки или закавказские татарки, совсем не то. У них свои правила: они иначе воспитаны. — Григорий Александрович
улыбнулся и стал насвистывать марш.
Я пристально посмотрел ему в глаза; но он спокойным и неподвижным взором встретил мой испытующий взгляд, и бледные губы его
улыбнулись; но, несмотря на его хладнокровие, мне казалось, я читал печать смерти на бледном лице его.
— Хорошо, начинайте! — сказал я, продолжая рассматривать потолок и внутренно
улыбаясь.
— В первый раз от роду, — отвечал он, самодовольно
улыбаясь, — это лучше банка и штосса.
Молча с Грушницким спустились мы с горы и прошли по бульвару, мимо окон дома, где скрылась наша красавица. Она сидела у окна. Грушницкий, дернув меня за руку, бросил на нее один из тех мутно-нежных взглядов, которые так мало действуют на женщин. Я навел на нее лорнет и заметил, что она от его взгляда
улыбнулась, а что мой дерзкий лорнет рассердил ее не на шутку. И как, в самом деле, смеет кавказский армеец наводить стеклышко на московскую княжну?..
Она призадумалась, не спуская с него черных глаз своих, потом
улыбнулась ласково и кивнула головой в знак согласия. Он взял ее руку и стал ее уговаривать, чтоб она его поцеловала; она слабо защищалась и только повторяла: «Поджалуста, поджалуста, не нада, не нада». Он стал настаивать; она задрожала, заплакала.
— Эта княжна Мери прехорошенькая, — сказал я ему. — У нее такие бархатные глаза — именно бархатные: я тебе советую присвоить это выражение, говоря об ее глазах; нижние и верхние ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются в ее зрачках. Я люблю эти глаза без блеска: они так мягки, они будто бы тебя гладят… Впрочем, кажется, в ее лице только и есть хорошего… А что, у нее зубы белы? Это очень важно! жаль, что она не
улыбнулась на твою пышную фразу.
Я внутренно хохотал и даже раза два
улыбнулся, но он, к счастию, этого не заметил.
— Я этого не говорю… но вы знаете, есть случаи… — прибавил он, хитро
улыбаясь, — в которых благородный человек обязан жениться, и есть маменьки, которые по крайней мере не предупреждают этих случаев…
— Ты выиграл пари — только не совсем, — сказал он, злобно
улыбаясь.
— В последних словах было такое женское нетерпение, что я невольно
улыбнулся; к счастию, начинало смеркаться…
— Она?.. — отвечал он, подняв глаза к небу и самодовольно
улыбнувшись, — мне жаль тебя, Печорин!..
Он посмотрел довольно дерзко, поправил галстук и отвернулся; шедший возле него армянин,
улыбаясь, отвечал за него, что точно пришла оказия и завтра утром отправится обратно.
Она, по обыкновению, дожидалась меня у калитки, завернувшись в шубку; луна освещала ее милые губки, посиневшие от ночного холода. Узнав меня, она
улыбнулась, но мне было не до нее. «Прощай, Настя», — сказал я, проходя мимо. Она хотела что-то отвечать, но только вздохнула.
— Справедливее? А почем знать, может быть, это и есть справедливое, и знаете, я бы так непременно нарочно сделал! — ответил Свидригайлов, неопределенно
улыбаясь.
Он взял ее руку. Соня слабо
улыбнулась.
— Фу, какой ты… свинтус! — произнес страшно сконфузившийся и покрасневший Разумихин и встал со стула. Пульхерия Александровна слегка
улыбнулась, а Раскольников громко расхохотался.
Дуня
улыбнулась и протянула ему руку, но забота не сходила с ее лица. Пульхерия Александровна робко на нее поглядывала; впрочем, три тысячи ее, видимо, успокоивали.
Он поднял глаза, вдумчиво посмотрел на всех,
улыбнулся и взял фуражку. Он был слишком спокоен сравнительно с тем, как вошел давеча, и чувствовал это. Все встали.
Раскольников молча и язвительно
улыбнулся. Разумихина всего передернуло; но Петр Петрович не принял возражения; напротив, с каждым словом становился он все привязчивее и раздражительнее, точно во вкус входил.
Дунечка покраснела; Разумихин сдвинул брови. Лужин язвительно и высокомерно
улыбнулся.
Разглядеть нельзя было, но Раскольникову показалось, что тот и в этот раз
улыбнулся своею холодно-ненавистною и торжествующею улыбкой.
Катерина Ивановна хоть и
улыбнулась, но тотчас же заметила, что Амалии Ивановне не следует по-русски анекдоты рассказывать.
— Еще не всё-с, — остановил ее Петр Петрович,
улыбнувшись на ее простоватость и незнание приличий, — и мало вы меня знаете, любезнейшая Софья Семеновна, если подумали, что из-за этой маловажной, касающейся одного меня причины я бы стал беспокоить лично и призывать к себе такую особу, как вы. Цель у меня другая-с.
Она, без сомнения, была бы одна из тех, которые претерпели мученичество, и, уж конечно бы,
улыбалась, когда бы ей жгли грудь раскаленными щипцами.
— Ба! да и ты… с намерениями! — пробормотал он, посмотрев на нее чуть не с ненавистью и насмешливо
улыбнувшись. — Я бы должен был это сообразить… Что ж, и похвально; тебе же лучше… и дойдешь до такой черты, что не перешагнешь ее — несчастна будешь, а перешагнешь, — может, еще несчастнее будешь… А впрочем, все это вздор! — прибавил он раздражительно, досадуя на свое невольное увлечение. — Я хотел только сказать, что у вас, маменька, я прощения прошу, — заключил он резко и отрывисто.
— Ich danke, [Благодарю (нем.).] — сказала та и тихо, с шелковым шумом, опустилась на стул. Светло-голубое с белою кружевною отделкой платье ее, точно воздушный шар, распространилось вокруг стула и заняло чуть не полкомнаты. Понесло духами. Но дама, очевидно, робела того, что занимает полкомнаты и что от нее так несет духами, хотя и
улыбалась трусливо и нахально вместе, но с явным беспокойством.
— Да вы… меня… что же вы меня так… пугаете? — проговорила она,
улыбаясь, как ребенок.
В самое последнее прощанье он странно
улыбался на пламенные удостоверения сестры и Разумихина о счастливой их будущности, когда он выйдет из каторги, и предрек, что болезненное состояние матери кончится вскоре бедой.
— А почему ж бы и нет? —
улыбнувшись, сказал Свидригайлов, встал и взял шляпу, — я ведь не то чтобы так уж очень желал вас беспокоить и, идя сюда, даже не очень рассчитывал, хотя, впрочем, физиономия ваша еще давеча утром меня поразила…
Рассмотрев без церемонии г-на Лужина, Раскольников ядовито
улыбнулся, снова опустился на подушку и стал по-прежнему глядеть в потолок.
Она
улыбалась и откланивалась, и все они любили, когда она им
улыбалась.